Неоязычество/Рейвен Кальдера/Что такое боги, и как с ними быть (отрывки)/Что такое боги, и как с ними быть. 6. Еще на ступеньку выше: имманентное и трансцендентное
Рейвен Кальдера
Что такое боги, и как с ними быть. 6. Еще на ступеньку выше: имманентное и трансцендентное

Raven Kaldera (c)
Перевод: Анна Блейз (с)

Лицензия Creative Commons
Настоящий перевод доступен по лицензии Creative Commons «Attribution-NonCommercial-NoDerivs» («Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений») 3.0 Непортированная.

Приняв во внимание все, что было сказано выше о политеизме и об отдельности божеств, перейдем к более сложной области, в которой ситуация не столь проста и однозначна. Что происходит, когда мы поднимаемся на ступеньку выше и вступаем в те сферы, где природа божества имеет уже не так много общего с человеческой?

А происходит то, что на этом уровне боги начинают сливаться и отождествляться друг с другом. На первый взгляд, они притягиваются друг к другу по принципу сродства: богиня любви объединяется с другими богинями любви, бог смерти — с другими богами смерти и т.д.; но поскольку ни одно из божеств не исчерпывается одной-единственной функцией, процессы слияния на деле протекают сложнее, чем кажется, и описать их в точности при помощи таких плоских упрощений невозможно. Впрочем, имейте в виду, пожалуйста, что на этом уровне боги взаимодействуют с человеком исключительно надличностно, а, значит, и совершенно безлично. Здесь они любят не столько вас как личность, сколько ваше «высшее Я», и стремятся добиться не ваших эмоциональных реакций, а отклика именно от этого «высшего Я». Кроме того, на этом уровне боги вообще вступают в контакт с человеком гораздо реже.

Выше этой ступени пребывает та сущность, которую можно было бы назвать Зодчим Вселенной, если бы такое название не предполагало за ней наличия сознания, более или менее близкого к человеческому. Нам, смертным обладателям физического мозга, чрезвычайно трудно представить себе нечто такое, что мы не можем каким-то образом антропоморфизировать, а этот «наивысший» — или наиболее надличностный — уровень Бытия именно таков. Это не какой-нибудь Божественный Отец или Мать, поставленные над другими богами. Это то, что находится еще на одну ступеньку выше, чем «высшие Я» всех богов и богинь, слившиеся воедино. И оно одновременно отделено и не отделено от них — и от нас. Непонятно? Да, разумеется! Чем дальше мы отходим от человеческого уровня, тем дальше отступаем и от того, что поддается пониманию и выражению на человеческом языке.

Итак, оставим в покое человеческий язык и сосредоточимся на результатах наблюдений. Один из наблюдаемых фактов, по моему личному опыту, заключается в том, что для этого Зодчего Вселенной мы — всего лишь пылинки, и внимания он уделяет нам ровно столько, сколько пылинки и заслуживают. Проблема, однако, в том, что многим людям кажется приятным получать личное внимание от Высшей Формы Жизни, потому что такая форма внимания льстит нашему эго. И это довольно забавно, поскольку все древнейшие религии, ориентированные на трансценденцию, на опыте установили, что единственный способ хоть сколько-нибудь приблизиться к Зодчему Вселенной — это полностью отречься от эго, а заодно и от всякой потребности в личном внимании и прочих человеческих слабостей вместе взятых. Таков парадокс трансценденции: единственный способ подняться на вершину горы — утратить все причины, которые могли бы побудить вас туда подняться. И если рассматривать этот путь с эгоцентрической и оценочной точки зрения, то в свете его опыт общения с личностным божеством может ошибочно предстать как «менее достойный». Мы, политеисты, не должны допускать подобной ошибки.

 

Этот ужасный, прекрасный мир

Так мы приблизились вплотную к одному из важнейших, основополагающих вопросов: что такое эта жизнь, эта физическая инкарнация и весь этот материальный мир — тюрьма или привилегия? Мы как политеисты и, в особенности, как анимисты, придерживаемся второй из двух этих версий. Мы посланы в этот мир не для того, чтобы потратить всю свою жизнь на поиски выхода из какого-то безумного лабиринта. Лично я нахожу по-своему забавным тот факт, что религиям, ориентированным на трансценденцию, на побег из этого суетного и преходящего мира, приходится добавлять к своим постулатам запрет на самоубийство в той или иной форме, чтобы удержать людей от самого очевидного вывода. Тем, кто посмеет добровольно спрыгнуть с колеса, сулят дурные последствия: целую вечность мучений в каком-нибудь нехорошем месте или немедленную реинкарнацию в еще более тяжелых обстоятельствах. Другого способа нет: только так и можно заставить человека возненавидеть этот мир настолько, чтобы он пожертвовал всем ради выхода из него не самым легким, а самым трудным путем. Для того чтобы удержать человека на этом узком, но стригущем всех под одну гребенку пути, приходится изобретать наказания за попытку выбрать то, что представляется самым простым и логичным решением проблемы… поскольку, с точки зрения ума, устремленного к трансценденции, такое решение — отъявленное читерство.

Как человек, верящий в реинкарнацию (хотя и не обязательно для всех, о чем мы поговорим подробнее в главе, посвященной проблеме смерти), я не стану утверждать, что самоубийство не влечет за собой возвращения и повторного столкновения с теми задачами, которые не удалось решить в предыдущей жизни. Но хочу подчеркнуть, что это возвращение не имеет ничего общего с наказанием. Когда вы бросаете мяч об стену и он отскакивает вам прямо в лицо, потому что вы не успели подставить руки, — это не наказание. Это просто результат причинно-следственных связей; в этом нет ничего личного. Мы слишком часто по ошибке принимаем совершенно безличные ситуации за адресованные лично нам, и, не желая признавать, что те или иные неприятности возникают как прямое следствие наших же собственных поступков, отделываемся заявлениями в духе «shit happens». Но оставим пока эту проблему и вернемся к ней еще раз несколько позже.

Бывают ситуации, в которых совсем не сложно прийти к выводу, что наш материальный мир — совершенно ужасное место, в котором мы заточены без права на досрочное освобождение и обречены мучиться и страдать. Болезни, жестокость и насилие, голод и природные катаклизмы действительно могут временами превращать этот мир в сущий ад. Но несмотря на все это, находиться здесь — не проклятие, а привилегия. В этом, с моей точки зрения, заключается один из основополагающих принципов языческого мировоззрения — в противовес мировоззрению религий, ориентированных на трансценденцию. Моя вера имеет смысл только тогда, когда опирается на непоколебимую скалу уверенности в следующем принципе: все мы пришли сюда для того, чтобы получить как можно более полный опыт пребывания в этом мире, а не для того, чтобы сбежать из него как можно скорее. Чем более обширный и глубокий опыт мы здесь обретаем, чем больше мы узнаем, тем лучше подготавливаемся к дальнейшему духовному развитию. Это вовсе не значит, что за одну земную жизнь мы должны перепробовать всё. Это значит: «Сейчас будь Здесь. Найди смысл и ценность в своем пребывании Здесь».

Это основа и корень. Поднявшись по этому корню вверх, мы доберемся до одной из ветвей древа нашей веры: если наше Здесь не менее ценно и священно, чем любое другое место, и если материальные формы, которые мы принимаем, не менее ценны и священны, чем любые другие формы, в том числе и менее плотные, — и если мы по-настоящему в это верим, — то стремление к тому, чтобы самая отдаленная и наименее человечная форма Божественного обратила на нас внимание и взяла себе в любимчики, свидетельствует, ни много ни мало, о ненависти к человеку, к телу, к природе в целом и к природе человека в частности. Объявлять человека, предпочитающего духов соседнего озера и леса всем прочим формам Божественности, суеверным глупцом, в духовном отношении далеко уступающим тому, кто строит отношения с неопределенным, безличным и гораздо менее человечным богом, — значит, обесценивать и сам путь, по которому нам предназначено идти как людям, и ту удивительную щедрость богов и духов, которые добровольно спускаются на наш уровень, чтобы общаться с нами к вящей радости обеих сторон.

Этот вывод возвращает нас к вопросу, который мы обсуждали в предыдущей главе, — вопросу о том, как поклоняться несовершенным и не всемогущим богам. Как уже упоминалось, именно эти особенности нередко отвращают людей от общения с индивидуализированными формами Божественности и побуждают гнаться за Великим Единством, Не Ведающим Различий, в надежде, что персонально для них оно все-таки сделает отличие и снизойдет до того, чтобы их заметить. Я вовсе не хочу сказать, что установить связь с этой необъятной силой безличной любви невозможно, — способы есть. Но политеист избирает для себя иной путь. Он вырабатывает для себя новую, зрелую модель отношений с Божественным — подобно тому, как ребенок, ставший взрослым, выстраивает для себя новую, зрелую модель взаимоотношений с родителями. Правда, боги, в отличие от наших родителей, нам не ровня. Но точно так же, как и в случае с родителями, мы должны признать, что эмоции, предпочтения и поступки богов не сводятся исключительно к заботе о нашем личном благополучии. Мы для них не «пуп земли», как бы нам того ни хотелось. Когда мы становимся взрослыми, нам приходится осознать, что наши родители — тоже люди со своими желаниями и страстями, в том числе желаниями физическими, сексуальными. И как бы трудно ни было уложить в голове этот факт, мы вынуждены понять и принять его, если хотим воспринимать своих родителей как полноценных живых людей. Впрочем, некоторые к этому и не стремятся, довольствуясь усеченной версией. И, возможно, аналогичным образом некоторые подходят и к богам… и живут себе преспокойно, если только богам не вздумается объяснить им, что на деле все обстоит несколько иначе, хотим мы того или нет.

Разумеется, некоторым людям предназначено работать именно с пантеистической или панэнтеистической ипостасью Божественного и идти на ее дальний, безличный зов, — точно так же, как другим «на роду написано» общаться с более индивидуализированными и человекоподобными ипостасями. Нельзя сказать, что какой-то из этих вариантов— лучше, а какой-то — хуже: не станем же мы утверждать, что горный козел ушел по пути эволюции дальше, чем буйвол из прерий. Просто мы, люди, слишком привыкли превращать любую бинарную оппозицию в очередную форму противостояния Добра и Зла. И все же искушение вступить на путь трансценденции, не очистившись в полной мере — то есть, не избавившись до конца от представления о том, что путь этот по определению превосходит все остальные, — непомерно велико. Очень редко встречаются люди, способные идти по нему, не допуская в свои мысли этой отравы. Сам я не следую путем трансценденции, а потому не могу утверждать наверняка, возможно ли добраться до самой Вершины, не сбросив с себя груз подобных предрассудков. Но готов побиться об заклад, что нет — учитывая все, что мне известно о Вселенной и о ее стремлении способствовать нашему личностному развитию.

 

Бинарные оппозиции

Чтобы поговорить о бинарных оппозициях, мне волей-неволей придется использовать применительно к природе богов такие термины, как «высший» и «низший». Приношу за это свои извинения, но следует понимать, что язык наш слишком скуден для описания подобных сфер. Поэтому, как ни печально, нам просто не обойтись без некоторых терминов, вызывающих совершенно неуместные ассоциации и возвращающих нас к тем самым «мироненавистническим» установкам, от которых мы так усиленно стараемся отойти. Определяя безличные ипостаси богов как «высшие», а личностные — как «низшие», я отдаю себе отчет в том, что для многих читателей это противопоставление автоматически будет накладываться на другую бинарную оппозицию — ту, члены которой помечены ярлыками «Добро/Зло» или «Желательное/Нежелательное». Мы, люди, повторяем эту ошибку снова и снова, и это — один из самых прискорбных и опасных наших недостатков. И не следует полагать, будто этот изъян типичен лишь для современной культуры: даже те народы древности, в религии которых подобные противопоставления отсутствовали, благополучно реализоваи те же бинарные оппозиции в своих культурных традициях (особенно тех, которые вращались вокруг деления всех людей на Своих и Чужих). Одним словом, если мы видим два противоположных полюса, то сразу же автоматически пытаемся решить, какой из них более ценен объективно (тем самым снижая ценность второго полюса). Возможно, мы тем самым пытаемся установить для себя некую систему координат, облегчающую выбор. Не так-то легко опираться в выборе на вопрос «Что из этого будет правильным для меня лично?» И если мы не привыкли принимать решения на этой основе, то всякий раз непроизвольно пытаемся установить объективную ценность каждой из двух противоположностей, даже если на деле это смешно и нелепо.

Рассвет/закат. Лето/зима. Тьма/свет. Вверх/вниз. Мужчина/женщина. Можно было бы продолжать, но и этих примеров вполне достаточно. Все эти бинарные оппозиции мы привычно — и совершенно безосновательно — ассоциируем с Добром и Злом. С объективной точки зрения, подобные ассоциации бессмысленны, и об этом следует помнить, если мы хотим полноценно прожить свою имманентную языческую жизнь. Даже такие противоположности, как инь/ян, возникшие в рамках системы, изначально отстаивавшей равную ценность и святость обоих этих начал, со временем приобрели оценочные коннотации. (Вам кажется, что это не так? Выберите наугад двадцать человек, спросите у них, какое из двух этих начал более свойственно их природе, и прислушайтесь, каким тоном они будут вам отвечать.)

Я вовсе не считаю, что от бинарных оппозиций следует отказаться. Сами по себе они тоже священны — как совершенные противоположности, пребывающие в вечном равновесии гармонии и красоты. И даже несмотря на то, что они противостоят друг другу, каждая из пары противоположностей способна увидеть в другой нечто такое, чего не видит больше никто, — и такая точка зрения решительно необходима. Оба полюса бинарной оппозиции в равной мере ценны. Поэтому пытаться исключить оппозиции из своего образа мысли было бы непродуктивно. Вместо этого я предлагаю начать избавляться от привычки отождествлять всякую бинарную оппозицию с парой Добро/Зло и осознанно останавливать себя всякий раз, когда мы непроизвольно пытаемся это сделать.

И вот простое упражнение. Скажите: «высшие боги» и «низшие боги». Да-да, прямо сейчас, произнесите эти слова вслух. Появились ли у вас при этом ассоциации с чем-то более — и, наоборот, чем-то менее — желательным? Вот именно над тем, чтобы их больше не появлялось, и следует работать. Что нужно изменить в своем образе мышления, чтобы вы смогли произнести эти слова вслух, насытив их глубоким смыслом и образностью, но при этом полностью избежав вышеописанных ассоциаций?

Первый шаг на пути к этой цели — заполнить свой ум альтернативными образами. Всегда ли двигаться «вниз» — хуже, чем «вверх»? В каких ситуациях идти вниз может быть не менее, а то и более красиво, чем вверх? Чем опасно находиться «вверху» — во всех смыслах этого слова? Затем представьте себе оба эти понятия одновременно в самых лучших их проявлениях. А затем — оба одновременно, но в самых худших. И после этого никогда больше не позволяйте себе рассматривать одно из них как хорошее, а другое — как проблемное. Сделайте себе мысленную пометку, что об этом надо помнить; и пусть она действует как растяжка, задев которую, вы автоматически перенаправите свои мысли по новому маршруту — такому, на котором обе противоположности будут восприниматься как два полюса, пребывающие в абсолютной гармонии и равновесии и в равной мере ценные (или в равной мере проблемные, если вам так удобнее). Работайте над этим. И когда добьетесь искомого результата с одной оппозицией, переходите к следующей.

Почему это так важно? Отчасти потому, что за всем этим стоит некая более глубокая истина, которую необходимо прочно усвоить, а именно: каждая бинарная оппозиция — это на самом деле спектр. Мы это знаем, хотя не всегда отдаем себе в этом отчет. И одна из причин, по которым мы нередко игнорируем этот факт, в том и заключается, что мы привыкли непроизвольно оценивать полюса всех оппозиций с точки зрения «добра» и «зла». Когда один полюс переоценивается, а другой — обесценивается, осознание того, что имеются и промежуточные ступени спектра, вызывает гораздо более острые эмоциональные реакции. Приходится решать — возможно, бессознательно, — на каком из этих переходных этапов ценность теряется. Если «свет» — это хорошо, а «тьма» — плохо, то на каком этапе перехода от света к тьме полутень становится плохой? Над подобными проблемами человечество бьется постоянно, хотя в действительно никакого смысла в них нет. Если избавиться от оценочного подхода, то переключать восприятия с полюсов на спектр и обратно без негативных эмоциональных реакций станет гораздо легче. И для меня как человека, родившегося одновременно мужчиной и женщиной, жизненно важно, чтобы мы, люди, научились этому как можно скорее.

Итак, вернемся к названию этой главы и посмотрим на него по-новому, отбросив всякие оценочные суждения. «Еще на ступеньку выше» — то есть в те сферы, где божества начинают сливаться друг с другом, становятся менее индивидуализированными, менее человекоподобными, менее вовлеченными в дела нашего мира и менее заинтересованными в нас лично. Некоторые люди действительно призваны работать в основном с такими ипостасями (а, возможно, и с тем самым уровнем, на котором все без исключения божества сливаются в единое целое), но это призвание — не для всех и даже не для большинства. И оно вовсе не означает, что эти люди более развиты духовно. Возможно, все дело здесь в восстановлении равновесия. Не исключено, что люди, призванные к пантеистическим, панэнтеистическим или даже генотеистическим отношениям с «высшими» ипостасями богов, по природе своей склонны дробить все на чересчур мелкие части и в результате не видят леса за деревьями, то есть сосредоточиваются на незначительных мелочах и упускают из виду общую картину. Те же, кто призван к работе с более частными и конкретными ипостасями, наоборот, склонны мыслить слишком общо и расплывчато и забывать о своей собственной принадлежности к человеческому роду. Возможно, на все это имеется и множество других причин, более тонких и личных, но в любом случае все рассчитано на то, чтобы посредством взаимодействия с богами человек по-настоящему развивался. Ибо даже в самых человечных и несовершенных своих ипостасях боги все равно видят и знают больше, чем мы. Уж в этом вы можете поверить мне на слово. А еще лучше — поверить им самим.

Перевод с англ. Анны Блейз

назад